Лев ТолстойСЕМЕЙНОЕ СЧАСТЬЕрадиоспектакль
mp3 — 80kbps — 32Hz — Mono |
Открывая «загрузочные» страницы с рекламой,
вы помогаете нам пополнять список произведений.
ТИТР
ИСТОРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ
Второй отличительной чертой описания Александра Невского у Карамзина является трансформация святого в героя. «То, что для христиан святые, для народа есть его герои» — так можно было бы перефразировать приведенную выше цитату, чтобы описать трансформацию Александра Невского в «Истории государства Российского». При этом Карамзин лишь в самом конце рассказа об Александре упоминает, что «добрые россияне» — а не церковь! — признали его ангелом-защитником и почитали святым. Карамзин называет Александра «князем» или «великим князем», однако очень часто и «героем» или «героем Невским». Герои вообще и национальные герои в особенности отличаются от святых прежде всего своим мирским характером. Высшая цель героев в национальную эпоху не христоподобная жизнь, а преданность отечеству. Они не мученики за веру в Бога, а мученики за славу нации. Заслуги героев как и святых, именуются в русском языке словом «подвиг». Подвиг героя, однако, увеличивает не его святость, но его славу. Из человека делают героя прежде всего военные заслуги перед отечеством, признанные таковыми национальным сообществом. Александр Невский, святой князь, подвиг которого для авторов древнейших документов по истории памяти о нем заключался в его мирских делах, его справедливом правлении и защите своей земли, был как будто предназначен для перевоплощения в национального героя. Карамзин подчеркивает, что «сей юный князь скоро имел случай важным подвигом повеличить свою добрую славу». «Невский герой» у Карамзина отличается более всего своим мужеством и отвагой. Карамзин впервые заговорил о способностях Александра как «благоразумного полководца» в битве на Чудском озере35. Так, он заложил основу стилизации фигуры князя в национальном дискурсе как военного героя, что было воспринято в конце 30-х гг. XX в. советским патриотическим дискурсом и стало центральным топосом памяти о нем. Наряду с военными заслугами, Александр проявил и «любовь к отечеству», по Карамзину, он «любил отечество более своей княжеской чести». Он умер, «истощив силы душевные и телесные в ревностном служении отечеству». У Карамзина плач митрополита Кирилла у гроба Александра звучит так: «Солнце отечества закатилось». Даже тело покойного Александра лишено у Карамзина святости. Петр у него перемещает в Петербург не «мощи», а просто «останки» князя.
В-третьих, интересной особенностью вклада Карамзина в национальный дискурс об Александре Невском оказывается способ описания сущности национальной мы-группы. В той главе «Истории», где рассказывается об Александре Невском, автор не говорит прямо о характере русского/российского народа, о чем он часто пишет в других местах. Однако, описывая Александра Невского, Карамзин утверждает, что Россия должна управляться самодержавным властителем. Критикуя правление брата Александра Андрея и тех новгородских «чиновников», что «дремали или тратили время в лишних ссорах», Карамзин прославляет правление Александра как сильного властителя.
Образ мы-группы и ее отечества, который Карамзин конструирует в отрывке об Александре Невском, может быть выведен ех negative из описания врагов «России» в XIII в. Замечательно, что в повествовании историка о «Невском герое» роль «чужого» отводится не шведам, Тевтонскому ордену или литовцам, а монголам, от которых прежде всего отграничивается мы-группа «россиян». Особенно показательно в этом отношении описание первой поездки Александра к хану Батыю:
Сии путешествия были ужасны: надлежало проститься с отечеством на долгое время, терпеть голод и жажду, отдыхать на снегу или на земле, раскаленной лучами солнца; везде голая печальная степь, лишенная убранства и тени лесов, усеянная костями несчастных странников; вместо городов и селений представлялись взору одни кладбища народов кочующих. ...что ожидало Князей Российских в Татарии? уничижение и горесть. Рабство, тягостное для народа, еще несноснее для Государей, рожденных с правом властвовать. Сыновья Ярославовы, скитаясь в сих мертвых пустынях, воспоминали плачевный конец отца своего и думали, что они также, может быть, навеки простились с любезным отечеством.
|
